Как воспитать политзаключенного
Надежды на справедливый приговор главе ЮКОСа тают. Мать
Михаила Ходорковского другого от власти и не ждала
МАРИНА ХОДОРКОВСКАЯ О ПРОШЛОМ И БУДУЩЕМ СВОЕГО СЫНА
- Не знаю, где лучше! В безопасности, в Лондоне. Или в
"Матросской Тишине", в ожидании приговора.
Марина Филипповна Ходорковская говорит это сегодня, когда за
спиной семьи, как топор гильотины, уже упали слова
государственного обвинителя - "сроком десять лет".
Удивительно мягкое лицо у нее, матери человека, проявляющего
твердость перед беспощадным ликом государства.
Говорят, у Ходорковского материнский характер. Облик этой
женщины без стараний красивой, без усилий значительной -
определяет спокойное достоинство. И хотя ее сын 523 дня провел
в "Матросской Тишине", а имя мужа только что появилось в деле
человека, приговоренного к 20 годам заключения, она ровна и
приветлива. Разговаривая с ней, пытаюсь понять, что в прошлом
могло помочь Михаилу Ходорковскому выстоять в обстоятельствах,
предложенных настоящим.
Дворянский ген
Известно: в бизнес-сообществе сильно не уважают Гусинского -
за "сдачу". И особо благодарны Ходорковскому - за стойкость.
Журналисты замучили родителей вопросами о секрете воспитания.
Но формулы нет.
Жили как жили, говорит мать и перечисляет заповеди: никогда не
крали, ничему не завидовали, не было культа денег ("приносили
зарплату и клали в коробку").
Объяснения отчасти - в корнях. Дворянские предки Марины
Филипповны, в девичестве Петровой, потерявшие с революцией
фабрики ("Новая Бавария" под Харьковом, по преданиям, варила
замечательное пиво) и счета в швейцарских банках, после
революции ничего не хотели иметь, не стремились приобрести
даже машину. Но никогда не говорили "в этой стране жить
нельзя" и уезжать не думали.
- Михаил похож на деда. Он был замечательный инженер с двумя
образованиями, германским и российским. Фабрику в упадке
получил в приданое за Верой, своей женой. За короткий срок
сделал процветающим предприятием. Миллион рублей положил в
банк на образование детей за границей.
Ходорковские, Петровы, Белоцерковские - из-под Чернигова,
Харькова, из Сокольников. Архитектор, реставратор православных
церквей, с одной стороны, предприниматель - с другой.
Еврейские разночинцы с одной стороны, белая кость с другой.
Все они слились в человеке, на наших глазах становящемся
легендой новейшей России. Он не просил своей участи - но,
похоже, приемлет её.
- Кому-то же надо было разворошить это гнездо. Чтобы все
увидели, что тут происходит. Так он мне сказал уже в тюрьме.
МБХ против ВВП
- Почему у вас на телевизоре стоит портрет Путина?
- Меня уже спрашивал об этом один японец. Я ответила: "Зачем у
вас в офисах ставят куклу начальника?!"
Могла бы жить в Альпах или возле Средиземного моря. А живет
под Москвой, где в старинной, отреставрированной заново
усадьбе, разместился лицей, придуманный и созданный её сыном.
Он "сослал" сюда родителей - ради 150 ребят, часть из которых
круглые сироты.
- Я два года здесь ходила в резиновых сапогах. На домах росли
березы. Нечистоты текли прямо по оврагу в озеро. Вода была
бурого цвета...
В советской журналистике существовала рубрика "В трудовой
книжке один штамп". Это почти про неё. Тридцать пять лет на
заводе "Калибр", инженером - технологом в цехе, где работало
400 мужиков. Ни на них, ни на своего ныне "железного" сына,
Марина Ходорковская, специалист по обработке холодных
металлов, никогда не повышала голоса. С металлом (не только
презренным), в семье давние отношения. Путин не виноват, что
любимой сказкой будущего олигарха остается "Стойкий оловянный
солдатик" Андерсена.
Марина Филипповна теперь даже письма в тюрьму подписывает
"твой оловянный солдатик". Это они, родители, плоть от плоти
своего времени, свои в своей стране, чужие в любой чужой,
главная причина того, что для сына не было альтернативы - жить
в роскоши на чужбине или остаться на родине, приготовившей
суму и тюрьму.
- С тех пор, как к власти пришел человек из КГБ, у меня нет
иллюзий. Давно поняла: пришли голодные волки, которые сами
ничего создать не умеют. Но думала - отберут только бизнес.
- В семье раньше были репрессированные?
- Нет. Дед чудом выбрался из Чека не расстрелянным. Но моя
мать очень дружила с матерью Евгения Весника. Певицей,
красавицей, муж был одним из первых торгпредов в Америке. Его
взяли, потребовали доноса от жены. Она отказалась написать,
что муж был шпионом, получила десять лет лагерей. Когда вышел
"Один день Ивана Денисовича", в нем не было для меня ничего
нового. Я все уже знала по рассказам тети Жени.
Тот, кто никогда не сидел в тюрьме, - сказал классик, -
страдает злокачественной невинностью. Ходорковский от
"невинности" теперь навек избавлен. Впрочем, в империи,
которую он построил и которую сегодня разрушило и разграбило
российское государство, нравы отнюдь не нежные. Чтобы создать
её, Ходорковский и его соратники пропустили себя через
жернова.
- Он изменился?
- Жестче стал. У моего папы была привычка. Все знали: если
Филипп Григорьевич начинал говорить тихо, это было очень
страшно. И когда Миша начинал говорить тихо - то же самое.
Главное - дело. В этом был его азарт, радость. Я помню все
рассказы про Юганск. Города не ставят в местах, где добывают
нефть. А у нас поставили и забыли. Чечня качала оттуда нефть.
Бандитизм. Скважины закрывались, геологоразведка уже не
работала. Картошку там не посадишь, живут все на болотах.
Начальник медчасти Юкоса ( я с ним хорошо знакома), туда ездил
делать прививки от энцефалитного клеща, организовывал
медпункты, телефонную связь. Все было разрушено. Теперь
разруха вернется.
Стихов больше нет
Марина Филипповна видит сына через стекло и говорит с ним по
телефону. Сверху просматривается каждый её жест, ведется
запись всех разговоров, в тюрьме и дома. На заседаниях она
всегда садится на одно и то же место. Чтобы видеть и говорить
глазами.
Ходорковский всегда был автономной личностью. "Не умеет
строиться строем!" - возмущенно написала учительница в
школьном дневнике. В тюрьме, на вопрос, тебе здесь очень
плохо? отшутился: "Мам, в пионерском лагере было хуже!"
Был - всем известно - комсомольским деятелем. Менее известно:
владеет профессиями такелажника, бетонщика. Даже хлеб в
булочной резал.
- В 8-м классе он мне сказал, что больше в пионерский лагерь
не поедет: "У меня уже больше сил нет! ". И вдруг звонит: "Я
устроился на работу! В булочную". И работал 8-й и 9-й класс.
Был смешной случай - в овощной магазин рядом привезли ананасы.
Пришла какая- то бабушка, говорит: "Миша, взвесь ананас,что-то
с меня очень дорого взяли". Он взвесил, сказал, сколько стоит.
Все повалили к нему перевешивать. Скандал между директором
овощного магазина и булочной: "Что у вас там за идиот завелся?
У меня жалобная книга полна!" Ему говорят: не идиот, просто
умный мальчик!"
"Умного мальчика" уважают и в тюрьме. В камере тюремный
стандарт (по российским условиям - люкс!) 12 метров, четыре
человека.
Прошу Марину Филипповну нарисовать блиц- портрет сына.
Выглядит само собой, как апокриф.
- Очень целеустремленный человек. Очень порядочный человек.
- А чувство юмора есть у него?
- Колоссальное. Мы даже в Матросской тишине иногда начинаем
так смеяться, что я закрываюсь блокнотом - судья смотрит.
Однажды свидетель запутался, стал твердить: надо заменить
истцов! Судья возмутилась: "Вы отдаете отчет, что вы
говорите?" Он опять, в третий раз тоже самое. Даже охрана вся
легла, все хохотали в голос. Лебедев говорит: "Пожалуйста,
хоть сейчас заменяйте".
Самый счастливый день её жизни - Миша поступил в институт.
Самый трудный - день ареста.
- А к состраданию он способен?
- Да. Но тщательно это скрывает.
И Марина Филипповна рассказывает новеллу.
- У близнецов была няня. Пошла мыться к родственникам в
деревню. В бане котел взорвался. Её кипятком обварило, ожог
страшный, 85 процентов. Инне, жене, позвонили, что отвезли в
Одинцово, в больницу, она туда, ей говорят: чего вы
волнуетесь, она уже труп.
Мишка сделал все! Мазь из-за границы прислали чуть ли не на
самолете. Перевезли в "Склиф", врач от неё не отходил
юкосовский. Спасли. Она уже работает.
- "Вот такая она была, увидел - и пропал!" - говорит, входя,
Борис Моисеевич, которого посылали за семейным альбомом. И
рассказывает, как неделями скитался по послевоенным московским
улицам и помойкам, ему восемь, сестре четыре, мать на заводе,
на военном положении: "Они выжить нас хотят отсюда. Не выйдет.
Здесь, в эту землю лягу, где кости отца с сорок первого
лежат!"
Они понимают драматизм перспективы. Говорят - ему в колонии
будет легче. Тяжелее всего замкнутое пространство. И то, что
никогда не бывает один.
С вершины в бездну, от максимальной защищенности к абсолютной
уязвимости - биографию Ходорковского дописывает российская
власть, превращая жизнь в судьбу, человека в героя мифа.
Марина Филипповна говорит, что ей не страшно. Но стихов,
которые всегда будто сами сочинялись, больше не пишет.
